Что отличает кинематограф разных стран

В каждом национальном кино живёт свой «характер» — он складывается из множества деталей. Разберем главные факторы, которые создают эту уникальность.

Культурные и исторические традиции. Это фундамент. В кино отражаются ценности, мифы, фольклор, религия, исторический опыт страны. Например, в индийских фильмах часто встречаются отсылки к эпосам и древним сказаниям, а в японском кино сильны мотивы из синто-буддийской философии и фольклора (например, сюжеты о духах и призраках — жанр кайдан). В латиноамериканском кино часто поднимаются темы социального неравенства, борьбы с наркотрафиком и преступностью.

Язык напрямую влияет на то, как строятся диалоги, какой юмор работает, какие культурные нюансы считываются зрителем. А локации (пейзажи, архитектура, быт) становятся частью визуального стиля. Скажем, в скандинавском кино часто доминируют приглушённые, «северные» цвета (оттенки серого, коричневого) и неспешный ритм, что перекликается с суровыми пейзажами.

У каждой школы складываются свои визуальные и повествовательные приёмы. В японском кино ценят минимализм, медитативность, деликатный намёк вместо прямолинейности. В индийском Болливуде визитной карточкой стали яркие, зрелищные музыкальные и танцевальные номера, а сам фильм часто представляет собой микс жанров («масала»). Европейское кино (французское, итальянское, немецкое) часто делает акцент на авторском стиле, психологической глубине, исследовании человеческих отношений и социальных тем.

Кадр из узбекского кино

Где-то в центре внимания — динамичный, насыщенный событиями сюжет (как в голливудских блокбастерах), а где-то — медленное, вдумчивое погружение в внутренний мир героя.

В США кино — прежде всего индустрия, нацеленная на коммерческий успех, масштабные спецэффекты, франшизы и звёзд. Во многих европейских странах кино сильнее зависит от государственного финансирования, и потому там больше пространства для артхауса, экспериментов и социально-критического высказывания. В некоторых странах (например, в Китае) на стиль и тематику сильно влияет государственная политика и цензура.

В разные периоды и в разных странах на первый план выходят свои «болевые точки». Для современного европейского кино характерна тема одиночества человека в быстро меняющемся мире, для латиноамериканского — острые социальные проблемы, для американского — темы политкорректности и идентичности.

В разных традициях сложились разные подходы. В США ценят медийность и универсальность актёра, в Корее — дисциплину и эмоциональную глубину, в Индии — харизму и умение сочетать драму с хореографией, в Европе — театральную основу и сложность ролей.

Япония это минимализм, медитативность, внимание к символам, влияние театра (Но, Кабуки), темы из фольклора.жанров («масала»), музыкальные и танцевальные номера, опора на мифологию и семейные ценности. Это минимализм, медитативность, внимание к символам, влияние театра, темы из фольклора.

Кадр из японского кино

Европа (Франция, Италия, Германия): авторское кино, психологическая глубина, исследование человеческих отношений, социальные и философские темы.Век назад в итальянском Римини родился великий кинорежиссер, мастер великолепного кадра и оригинальных сюжетов, потрясающий «певец неореализма», Федерико Феллини.

Его жизнь — во многом классика кинематографа, в смысле сценариев и развязок. Он рос болезненным малышом, а что это значит, особенно когда кругом красота и в каждом булыжнике воплощенная история? Итальянский ребенок с чуткой душой и слабым здоровьем логично занялся раскрытием мира внутри самого себя, не имея прямой возможности мальчишечьи исследовать мир вокруг.

Маленький Федерико усердно рисовал и шил, инсценировал и играл. Худым подростком переехал в Рим, где жил по соседству с поистине литературным сбродом — бандитами, дилерами и куртизанками. Готовый мир, который пора было переносить на экран. Тем более что хроникер- художник Феллини, с карикатурной манерой фиксирующий все происходящее вокруг (такая с детства развилась привычка), уже был, по сути, настоящим раскадровщиком. Ведь именно из раскадровок, да еще из сценария (который, повторюсь, благодаря окружению и времени и писать-то не требовалось) и рождается «важнейшее из искусств». Затем — работа на радио и в журнале, ну а после войны, в эпоху неореализма, Федерико и принялся за кино на легендарной студии «Чинечитта».

Дальше вы все знаете. Пять «Оскаров» и «Золотая пальмовая ветвь». «Дорога», «Ночи Кабирии», «Восемь с поло- виной», «И корабль плывет», «Сладкая жизнь».

Лучшие фильмы с лучшими актерами и актрисами, одна из которых — неизменна. Это его любимая Джульетта Мазина, верная крошка-спутница, наперсница, подруга, жена.

…Джульетта Мазина рассказывала, что на их первом с Феллини свидании в ресторане он больше обращал внимания на еду, чем на нее. Позже, когда она напомнила ему об этом, оказалось, что, действительно, он совершенно не помнит деталей их встречи, тогда как с точностью смог воспроизвести в памяти все те блюда, которые оба заказывали. Оказалось, так было потом всегда — говорила Джульетта.

Мужчина всегда во сто крат беззащитнее перед едой, чем перед войной или женщиной. Тот же Карлсон или там Винни Пух — примеры настоящих образов мужчин, гораздо более близких к реальности, чем картонные архетипы из кинофильмов и книжек, — не могли устоять перед едой или шалостью. Все остальное им подконтрольно.

А уж итальянский мужчина, художник… в чем-то он всегда дитя еще большее, чем все «настоящие» дети…Главным в фильмах Федерико Феллини я вижу это непреходящее очарование жизнью, полное, абсолютное ей доверие. Феллини наслаждается собой и жизнью в каждом из фильмов. Делает то, что хочет, и сообщает это счастье любому смотрящему. Хаотичная, абсурдная, нелинейная история у него всегда значительно ядреней всех перипетий любого мудреного арт-хауса, но при этом оказывается всего ближе к реальной жизни — предельно непредсказуемой, непредугадываемой, невероятной.

Кто бы знал, что реализм и неореализм станут самыми свободно интерпретируемыми стилями, одновременно сбивающими с толку и являющимися точной копией восхитительно многовариантной жизни. Чем непосредственнее, абсурднее, неожиданней структура его кино, тем ближе оно к самой простой повседневности.

Итальянское кино — это когда: дорога, город, красота, красивый мужчина, красивая женщина, любовь, мама, поле, солнце, море, мама, Бог, Мадонна, шляпы, снова мама, трость, пистолет, одинокая бедная проститутка, старый каменный дом. Все очень красивые, любят друг друга, дерутся, нелепо шутят (в основном над одинокой бедной проституткой), любят маму, мама плачет, все идут за солнцем в поле, в котором стоит старый каменный дом, увитый плющом.

У итальянцев много общего с искусством Балкан или Грузии — любой холмистой традиционной приморской страны. Их кино — всегда мужское, патриархальное, поэтому в нем много любви, мата, скабрезностей, простоты, фундаментальности, нарочитости.

Как ни крути — и в этом их объединяющая составляющая — все эти балканские, грузинские или итальянские режиссеры — парни с патриархального юга, где мамы мальчиков боготворят их до такой степени, что они до старости остаются смешными мальчиками, которым позволено все, которым надо же, как повезло. — мало того, что они балканцы\грузины\итальянцы, так еще и муж- чины, да еще и художники. Это ж надо что б вот так вот молния в одно темечко трижды ударила!

У грузин и итальянцев побольше общего — там чаще урожай и больше солнца, так что больше времени на изыски и искусство. У балканских славян меньше времени на красоту, поскольку их быт чуть потяжелее, поэтому в их фильмах больше разрухи, мужчины чаще небриты, а женщины одеваются так, словно вылезли из мусорного бака — но при этом аграрно, сельски, по-прежнему хороши. Им некогда гнаться за эстетикой, у них всегда война, а если ее нет, нужно скорее заняться любовью, помолиться или поесть мясца! Некогда им оттащить свинью от колеса машины, помыть дом, причесаться или побриться. Но они все еще знают, что по-настоящему важны только главные ве- щи: любовь, жизнь, мама, Бог. Ну и АК-47, конечно же.

Джульетта Мазина

Грузины и итальянцы ближе к эллинистическому гедонизму, им сразу и чаще видится окружающая ослепительная красота и яркость красок. В сочетании с материнским преклонением перед сыновьями, в особенности перед сыновьями-художниками, режиссерами и т. п., это дает мастерам итальянского или грузинского кинематографа фантастическую, небывалую свободу творить. И тут балканцы к ним присоединяются. Федерико, ты хочешь рыбу на небо? Пожалуйста! Нам можно. Продюсер говорит «Нельзя»? Но мама сказала:«Можно!».

Кадр из югославского фильма "Кто это там поет?"

Хочешь цветы по воде, а цыганка дает поджопник мужу? Хочешь, проститутка — прекрасна и чистосердечна? Хочешь безумные танцы в фонтане с котенком и молоком? Хочешь огромную тухлую рыбу на берегу? Хочешь, страх, смерть и смех — одновременно? Страсть, смех, страх, смерть — вот на этом и строится все искусство. И зачем в таком случае говорить о другом или говорить об этом раздельно? Лучше снять фильм обо всем этом сразу — одновременно. Что Феллини, во всяком случае, и делал.

Искусство, как всегда, лишь догоняет жизнь. Как величественные статуи Микеланджело демонстрируют совершенство в едином моменте великолепно замершей фигуры, так самая совершенная кинолента показывает только одну возможную линию бытия. Но какой восторг от этих линий. Какая песня в отдельной статуе.

Настоящее кино, наверное, может быть только таким. И искусство, трагедия, античность — все вышли из этих земных впадин географического треугольника: Кавказа, Балканского полуострова, Италии. Где есть солнце, любовь, и мамы, дарящие безусловную любовь, там есть с безусловной свободой творцы, художники, современные боги-герои.

Вот один из них — Феллини — столько оставил после себя красоты, смысла, света и радости, что дату смерти в расчет не берем. Боги-герои не умирают.